От «черной» до «белой» печки.

Немного истории.
От «черной» до «белой» печки.
В стародавние времена печки камины топились только по-черному.
Немецкий исследователь Г. Грубе писал: «В среднеевропейском климате человеку необходим согревающий помещение огонь. Основой для каждого отопления помещения был открытый огонь, над которым готовилась еда и который служил для освещения. Для удобства и из-за опасности возникновения пожара огонь первоначально располагали в центре однокомнатной хижины. Дым, исходящий от горящего в огне дерева или торфа, выходил наружу через щели в крыше… Отсутствие вытяжки для дыма представляло не только угрозу для здоровья, но и служило частой причиной возникновения пожаров».
В курных избах Восточной Европы, где для обогрева помещения и приготовления пищи использовалась русская духовая печь, дым выходил через волоковое окно, которое для этого специально прорубалось в верхних венцах сруба. Сам же огонь надежно помещался в глубокой каменной либо глинобитной нише, откуда ему было очень непросто выбраться. Дым при горении выходил через устье печи и поднимался кверху. Оказавшись под потолком, он начинал искать выход наружу. При этом дым окуривал потолок и несколько верхних венцов рубленой избы. Найдя волоковое окно, он изгибался книзу, чтобы попасть в него, а выйдя наружу, круто поворачивал вверх. В старинной загадке топка по-черному иносказательно изображается так: «Мать черна (печь), дочь красна (огонь), сын голенаст, изгибаться горазд (дым)». Совершая непосредственно в избе один оборот, выходящие из печи газы оставляли свое тепло в помещении, на улицу выпуская уже охлажденный дым. Таким образом, печка, топящаяся по черному, всё же была достаточно экономичной.
А благодаря тому, что во время топки изба кроме того что окуривалась, но ещё и проветривалась, из нее постоянно удалялась сырость. Когда же топка заканчивалась, волоковое окно закрывали, и печь начинала отдавать накопленное тепло, нагревая уже чистый воздух в помещении. Доказано, что прокопченное дерево гораздо лучше противостоит гнилостным микробам, грибкам и насекомым, уничтожающим древесину, чем обычное просушенное. Оттого добротно срубленная курная изба могла простоять, не разрушаясь, больше ста лет! Сажа при топке по-черному защитным слоем покрывала в основном потолок, а стены только до воронцов — полок, идущих вдоль стен. Названы они так как раз за их черный цвет. Находясь высоко под потолком, воронцы служили как бы границей между закопченной верхней и чистой нижней частью избы. В курной избе никогда не водилось ни тараканов, ни клопов. Ученые полагают, что топка по-черному была в свое время очень эффективным средством борьбы с эпидемиями. Может быть, как раз по этой причине страшная эпидемия чумы, разразившаяся в свое время в Европе, менее всего коснулась Руси. Средневековый ученый и врач Амирдовлат Амаснаци писал в одном из своих научных трактатов о том, что дым «полезен при заплесневелом воздухе и эпидемии чумы».
Сыграв свою не последнюю историческую роль, «черные» печи постепенно уступили место «белым» русским печам с глинобитной или же кирпичной трубой.
Но на русском Севере расставаться с беструбными печами не спешили. Например, в деревнях Приозерского района Архангельской области ещё в 20-х годах XIX века пятая, а то и третья часть изб были курными. Е.М. Бломквист, изучавший постройки восточных славян, объяснял эту живучесть черных печей следующим: «Высокие сводчатые потолки, характерные для северных изб, дают много места наверху для дыма, и он не ест глаз, здесь удобно сушить и покуривать рыбачьи сети под высоким потолком, а благодаря сухому теплому воздуху, характерному для истопленной черной избы вообще, дышится в этих черных хоромах легко». Вместо волокового окна в чердаке и крыше курной избы частенько прорубали специальные отверстия, в которые вставляли деревянные трубы. Их либо сколачивали из досок, либо же выдалбливали из пустотелого ствола дерева. В безлесных районах дымоходы даже плели из ивовых прутьев, после чего обмазывали с внешней и внутренней сторон глиняным раствором. Хотя дымники, так же как и обычные печные трубы, возвышались над кровлей домов, печь тут все так же продолжала топиться по-черному.
И только после того, как дымоход был подведен непосредственно к топке печи, она наконец-то стала топиться по-белому.
Поскольку по трубе непосредственно из топки шли достаточно горячие газы, ее вынуждены были делать из огнеупорного материала — из битой глины либо из кирпича. Для как можно лучшего улавливания выходящего из печи дыма непосредственно перед устьем печи труба расширялась, образуя так называемый кожух. Когда-то на Руси об этом элементе дымохода даже была сложена загадка: «Сидит барыня (баба) на печке в белой епанечке». «Епанечкой», или епанчой, в старину называли короткую шубейку в виде накидки без рукавов. Действительно, дымоход с расширяющимся книзу кожухом, нависшим над припечком, и упирающийся одним концом на верх печи, отдаленно напоминал женскую фигуру. Случайные пятна, выбоины и неровности на поверхности дымохода, освещенные неровным светом лучин, ещё более усиливали это сходство и давали богатую пищу воображению. Обстановка, при которой родилась загадка, практически полностью соответствовала той, при которой ее отгадывали. Уже потом, когда епанча вышла из моды и люди давно позабыли, как она выглядит, печники по-прежнему продолжали называть епанчой кожух-раструб над устьем печи.
Впоследствии для большей устойчивости епанчу начали подпирать снизу двумя стойками, которые опирались на припечек. Возможно, что именно эти шестики и дали новое название припечку, который стал называться шестком. Но стойки эти не всегда были удобны. Например, в более современной комбинированной русской печи с подтопком вместо шестка часто располагалась чугунная плита с двумя конфорками. Стойки здесь должны были бы опереться на плиту, что категорически недопустимо. Поэтому печники нашли выход, и те же стальные стойки заделали в кладку печи в горизонтальном положении. Кожух по-прежнему продолжал опираться на них, но они уже не давили на плиту и не мешали хозяйке готовить.
У простой русской печи шесток в основном нужен для горшков и чугунов, которые отсюда вносятся с помощью ухвата в горнило печи. Во время варки чугунки время от времени выставляются на шесток, чтобы проверить степень готовности варева и добавить какие-то необходимые специи. Сюда же хозяйка выдвигает их с пылу-жару в конце варки, перед тем как поставить на стол.
Хотя в основном теперь шесток служил фактически подставкой для печной посуды, в некоторых случаях его использовали и в качестве открытого камина. Надо, например, подогреть варево, а печь давно уже остыла — не затапливать ведь из-за такой малости всю печь. Вот и выручал шесток. На нем размещалась небольшая кованая тренога, называемая таганком. Сверху на обод таганка ставился чугунок, кастрюлю или чайник. Устье печи закрывали заслонкой так, чтобы ее ручка была повернута в сторону топки. Открыв вьюшку, под треногой разжигали небольшой костерок из коротких чурочек. Если таганком по какой-то причине обзавестись не получилось, из подпечка доставали два кирпича и ставили их на ребро на некотором расстоянии друг от друга. Между кирпичами опять же разводили костерок, а сверху ставили посудину с пищей или чайник с водой. В одной очень старой пословице говорится: «Горшку с котлом не биться (не встречаться)». Действительно, в горшке издавна варили пищу в русской печи, а котел использовали для тех же целей в камине. Естественно, столкнуться они друг с другом никак не могли. Однако, некоторые предприимчивые печники на деле опровергали это утверждение. Так, во время кладки печи они закрепляли над шестком внутри кожуха железный крюк. Он не мешал нормальной работе печи, но зато на нем с помощью цепи можно было подвесить котел или котелок с варевом. Подобные крюки были обязательной принадлежностью в крестьянских домах Западной Европы, где для варки пищи традиционно использовали котлы. По сути дела, шесток русской печи вместе с кожухом превращались на это время в настоящий открытый камин. Недаром весь передок русской печи, состоящий из шестка и кожуха, в южных областях России и на Украине назывался «комином». В переводе с латинского слово cominus означает «очаг». Со временем шесток приобретал все более и более универсальный вид, становясь одновременно и плитой с двумя конфорками для приготовления пищи в кастрюлях. Кожух как бы сливался с массивом печи, выполняя роль вытяжки пара и других выделений, происходящих во время приготовления пищи. Только один угол кожуха опирался на стальную стойку, а сам шесток становился полуоткрытым. Желание как можно лучше защитить помещение от проникновения в него дыма привело к тому, что шесток в дальнейшем был закрыт со всех сторон. Для подачи же в него чугунов и топлива в горнило спереди было оставлено специальное шестковое окно, или топочный проем. Между тем, кожух постепенно трансформировался в перетрубье, или щиток, поскольку он находился непосредственно перед трубой и защищал помещение от дыма.